Кратко о ней
Наиле Аллахвердиевой 48 лет, она родом из Екатеринбурга. Окончила факультет истории искусств, затем изучала культурный менеджмент. В начале карьеры работала в уральских филиалах государственных институтов современного искусства и занималась паблик‑артом — проектами, которые вводят искусство в городское пространство.
Как началось преследование
По её словам, первые визиты сотрудников спецслужб начались в 2023 году: после встреч с зарубежными дипломатами и серии доносов на неё обратили внимание региональные власти и правоохранительные органы. Начали спрашивать о контактах с генконсульствами, требовать объяснений и фиксировать встречи.
Дальше последовали публичные атаки со стороны провластных активистов: съёмки в кафе и гостиницах, вопросы о позициях по войне, публикации вырванных из контекста цитат в крупных телеграм‑каналах. Аллахвердиева отмечала, что давление сопровождалось массовыми доносами и постоянным мониторингом её передвижений.
Обыски, изъятия и психологическое давление
В марте 2024 года у неё прошёл первый обыск, затем — второй. По словам Аллахвердиевой, сотрудники вели себя корректно, но присутствие людей в масках и с оружием дома создало чувство полной беззащитности. После каждого обыска следовали допросы в спецслужбах.
Изъяли часть музейной документации и отдельные предметы из коллекции, а также личные вещи — например, флаг ЛГБТ, который оказался в её шкафу по случайности. Такие ситуации, по её мнению, стали прецедентом: если начнут массово изымать работы и коллекции, это подорвёт доверие коллекционеров и уничтожит память о времени.
После серии проверок и давления Аллахвердиеву вынудили уволиться в конце 2024 года. Сразу после увольнения она покинула страну; спустя несколько месяцев после отъезда против неё инициировали уголовное дело и объявили в розыск по обвинению в оскорблении чувств верующих.
Как это повлияло на неё
Она говорит о сильном посттравматическом синдроме: не только из‑за обысков и допросов, но и потому, что профессиональная жизнь, над которой работала десятки лет, оказалась разрушена. Начать сначала в новом месте в её возрасте очень сложно.
Пермская культурная революция и паблик‑арт
Аллахвердиева была одним из ключевых кураторов проектов паблик‑арта на Урале и в Перми — программы, которые делали современное искусство доступным в городской среде. Пермский проект стартовал как инициатива региональной власти и внешних экспертов и превратился в заметный культурный феномен: фасады, монументы и уличные объекты изменяли восприятие города.
Такие проекты вызывали живые реакции: иногда восхищение, иногда протест. Аллахвердиева объясняет, что современное искусство по своей сути допускает множество интерпретаций, тогда как традиционные памятники часто лишены контекста и не умеют удерживать внимание общества.
Работа в музее в условиях давления и цензуры
Аллахвердиева руководила PERMM в период, когда институция утратила прежнюю политическую поддержку и оказалась в уязвимом положении: музей работал в арендованных помещениях, решения зависели от смены губернаторов и сигналов от министерства. Она старался опираться на город и профессиональное сообщество, укреплять связи с публикой и бизнесом, но столкнулась с ростом самосознательной цензуры и постоянными доносами.
По её словам, механизм цензуры часто действует не формально, а через давление и угрозы, после которых приходят обыски и уголовные процессы. При этом выполнение музейного задания — публиковать и делать доступными музейные коллекции — может само по себе оказаться опасным.
О возможных перспективах музеев
Аллахвердиева отмечает, что в будущем музеи будут вынуждены работать с травмой — создавать инклюзивные программы для людей, пострадавших от войны, и восстанавливать социальные связи. По её мнению, у музеев есть большой потенциал для социальной реабилитации, хотя сейчас политический контекст делает это крайне сложным.
Вывод
История Аллахвердиевой — пример того, как культурные институции и их руководители оказываются уязвимы перед политическим давлением и доносами. Она показывает, что поддержка искусства в регионах требует не только финансовых ресурсов, но и неподвластного политическим качелям институционального фундамента.
