После начала масштабных блокировок интернет‑сервисов и преследования VPN российские власти столкнулись с волной недовольства, которую выразили даже люди, ранее никогда публично не критиковавшие систему. Многие впервые со времени начала большой войны с Украиной задумались об эмиграции. Политологи отмечают, что режим впервые за последние годы подошёл к черте возможного внутреннего раскола: силовой курс в цифровой сфере вызывает раздражение и среди технократов, и в политической элите.
Крушение привычного цифрового уклада
Признаков серьёзных внутренних проблем у российского режима накопилось много. Общество давно привыкло к тому, что число запретов постоянно растёт. Но в последние недели новые ограничения принимаются с такой скоростью, что к ним не успевают адаптироваться. И всё чаще они напрямую бьют по повседневной жизни людей.
За два десятилетия россияне привыкли к относительно удобной цифровой среде: при всех репрессивных аспектах «цифрового гулага» многие услуги и товары можно было получить быстро и в несколько кликов. Даже военные ограничения не разрушили этот уклад: заблокированные Facebook и X (Twitter) никогда не были массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а часть пользователей мессенджеров просто сменила площадки.
Теперь же привычная цифровая реальность начала рушиться буквально за несколько недель. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем под блокировку попал Telegram, пользователей начали активно загонять в государственный мессенджер MAX, а теперь под ударом оказались и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда продвигает идеи «цифрового детокса» и «живого общения», но эти тезисы плохо совпадают с образом жизни глубоко цифровизированного российского общества.
Политические последствия происходящего не до конца понятны даже внутри самой системы. Инициатором курса на ужесточение контроля над интернетом выступают силовые структуры, у этой политики нет полноценного политического сопровождения, а значительная часть исполнителей в правительстве и профильных ведомствах относится к ней критически. Над всей конструкцией — президент, который даёт общее согласие, почти не погружаясь в технические и социальные детали.
Итогом стала ситуация, когда форсированные интернет‑запреты сталкиваются с негласным сопротивлением на нижних уровнях власти, с открытым недовольством даже со стороны лоялистов и с растущей тревогой бизнеса, местами переходящей в панику. Дополнительное раздражение вызывают регулярные и масштабные технические сбои: то, что ещё вчера было простым действием — например, оплата покупки картой, — внезапно перестаёт работать.
Для рядового пользователя картина выглядит одинаково тревожно, независимо от точных причин происходящего: интернет работает с перебоями, файлы и видео не отправляются, связь прерывается, VPN нестабилен, банковской картой иногда невозможно расплатиться, а наличные не всегда удаётся вовремя снять. Сбои со временем устраняют, но чувство незащищённости и страха остаётся.
Нарастание недовольства накануне выборов
Обострение недовольства пришлось на период всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Власть, вероятнее всего, обеспечит себе желаемый результат, но возникает другой вопрос — как провести кампанию и само голосование без серьёзных сбоев в условиях, когда власть не полностью контролирует информационный нарратив, а инструменты реализации непопулярных решений сконцентрированы в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики действительно заинтересованы в продвижении MAX — и финансово, и институционально. Но они привыкли к автономному Telegram, к его устоявшимся сетям информирования и отлаженным годами правилам игры. Практически вся электоральная и значительная часть политической коммуникации сегодня завязана именно на этом мессенджере.
Государственный же мессенджер MAX прозрачен для спецслужб, как и вся политическая и коммерческая активность в нём. Для чиновников и политических игроков его использование означает не просто координацию с силовиками, к которой они давно привыкли, но и резкое повышение собственной уязвимости перед спецслужбами.
Безопасность против безопасности
Подчинение внутренней политики логике силовых структур — процесс не новый. Но за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации, а не силовые ведомства. При всей настороженности по отношению к иностранным сервисам там явно недовольны методом, которым силовики пытаются эти сервисы выдавить.
Тех, кто курирует внутреннюю политику, особенно тревожит непредсказуемость происходящего и сокращение их возможностей управлять развитием событий. Решения, непосредственно влияющие на отношение населения к власти, теперь принимаются в обход политического блока. Дополнительную неопределённость создаёт и туманность военных планов в Украине, и непонятные дипломатические манёвры руководства.
Возникает практический вопрос: как готовиться к выборам, если любой очередной сбой связи или новый запрет завтра может резко изменить общественные настроения? Как планировать кампанию, если неясно, пройдёт ли голосование в условиях относительного «затишья» или на фоне очередного витка эскалации? В такой ситуации акцент неизбежно смещается к открытому административному принуждению, а идеология и тонкая настройка нарративов отходят на второй план. Это уменьшает влияние политических менеджеров внутри системы.
Война дала силовикам дополнительные аргументы для продвижения выгодных им решений под лозунгом «безопасности», трактуемой максимально широко. Но всё чаще этот курс идёт в ущерб более конкретной и понятной безопасности. Защита абстрактных интересов государства оборачивается снижением защищённости жителей приграничных территорий, рисками для бизнеса и чиновничества.
Во имя цифрового контроля жертвуют жизнями тех, кто может не получить вовремя оповещение об обстреле, интересами военных, которые сталкиваются с проблемами связи, и малым бизнесом, для которого невозможность рекламироваться и продавать онлайн означает реальный шанс не выжить. Даже проведение пусть и несвободных, но убедительных выборов, напрямую связанных с устойчивостью режима, отходит на второй план по сравнению с задачей установить максимальный контроль над интернетом.
Так рождается парадокс: не только общество, но и отдельные группировки внутри самой власти всё острее чувствуют себя менее защищёнными именно из‑за того, что государство постоянно расширяет контроль под предлогом борьбы с будущими угрозами. После нескольких лет войны внутри системы не осталось полноценного противовеса силовикам, а роль президента всё заметнее смещается в сторону пассивного одобрения.
Публичные заявления главы государства дают понять, что силовые структуры получили «зелёный свет» на продолжение и усиление запретительной политики. Одновременно из тех же заявлений становится очевидно, насколько он далёк от технологических и социальных нюансов этой сферы и насколько не стремится в них вникать.
Силовики против технократов
При всём доминировании силового блока, российская государственная конструкция формально сохраняет довоенную архитектуру. В ней по‑прежнему есть влиятельные технократы, определяющие экономический курс, крупные корпорации, от которых зависит наполнение бюджета, и внутриполитический блок, расширивший свою зону ответственности за пределы страны. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их согласия и во многом вопреки их интересам.
Отсюда вырастает главный вопрос: кто в итоге подчинит кого. Сопротивление со стороны элиты толкает силовые структуры к ещё более жёстким действиям и подталкивает их к попыткам перестроить всю систему под собственные нужды. Ответом на публичные возражения лояльных фигур становятся новые репрессивные шаги.
Далее возникает развилка: усилит ли это внутриэлитное сопротивление и смогут ли силовики с ним справиться. Неопределённости добавляет растущее ощущение усталости и возрастающего отрыва президента от реальности. В элите всё чаще обсуждают, что он не знает, как завершить войну, не может добиться очевидной победы, слабо представляет себе реальное положение дел в стране и не желает вмешиваться в действия «профессионалов».
Долгое время главным ресурсом президента была его сила и способность удерживать баланс интересов. В момент, когда эта сила оказывается под вопросом, он перестаёт быть безусловно необходимым даже для силового блока. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России входит в более острую и конфликтную фазу.
